Регуляция

Ведущим уровнем установочной регуляции деятельности является уровень смысловых установок*. Смысловая установка актуализируется мотивом деятельности и представляет собой форму выражения личностного смысла в виде готовности к осуществления определенным образом направленной деятельности.
Чтобы объемнее представить характеристику смысловой установки, приведем сначала несколько эпизодов с истории становления предоставлений о установке и смысле, а затем, опираясь на экспериментальные факты, попробуем показать вклад этого ведущего уровня установочной регуляции в деятельность и его функции в деятельности.
Пути “установки” и “смысла” ни раза пересекались в истории психологии. Да, А.Бинэ, чье предоставление о смысле было одним с самых проницательных и тонких во всей традиционной психологии, понимал под смыслом зачаточное действие. Исследуя процессы мышления, он пришел к заключения, что распространенные концепции о мышлении как совокупности образов представляют сенсуалистическую суеверность, ведь в этих предоставлениях игнорируется существование какого-то нечувственного психического процесса, какой-то интенции, которая относить ассоциации к действительности. Эта интенция мысли на объекты действительности, помещенные вне мыслью, и складывает, по А.Бинэ, смысл разных ассоциаций. Раскрывая удержание смысла, А.Бинэ видеть в ем готовность, позу, attitude. “Умственная готовность, - произносит он, - сдается мнет вполне похожей физической готовности; это - подготовка к акта, эскиз действия, оставленный внутри нас и сознаваемый через те субъективные ощущения, какие его сопровождают. Предположим, что мы готовые к нападения; нападение ни складывается только в настоящих движениях и ударах, в его состав
1 Идеи понимания особы как “миры сопряженных смысловых человеческих установок” впервые высказанные в работы М.М.Бахтина “Проблемы поэтики Достоевского”. М., 1963. входят тоже известные нервные действия, определяющие шеренга октав нападения и производящие их; устранимый сейчас внешние мускульные эффекты, останется готовность, останутся все нервные и психические склонности к нападения, в действительности ни которого осуществился; такой готовый наступательный жест и есть готовность (attitude). Она есть двигательный факт, таким образом, центробежный <...>. Можно сказать с некоторым преувеличением, что вся психическая жизнь зависит от этой остановки реальных движений, настоящие действия заменяются тогда действиями в возможности, готовнос-тями” (цит. по Лонге, 1914, з.61). А.Бинэ был первым психологам, которые увидели тесную связь промеж смыслом и attitude. Теперь приходиться только удивляться точной и выразительной характеристике установки, “эскиза действия”, данной А.Бинэ в самом начала XX в. В сближения установки и смысла, понимания смысла как готовности к действия выразительно выступил материалистический мотив этого исследователя, но при анализе связи установки и смысла этот мотив в результате привел А.Бинэ к полного растнорепию смысла в моторном приспособлении. Ча мытую точку исследования А.Бинэ, как и большинство психологов его времени, взял явления, принадлежащие к сферы сознания. В результате ему ни получилась избежать фатальный альтернативы - либо явления в сферы сознания, либо физиологические процессы. Смысл был преобразованный в “двигательный факт”. Тем не менее мы еще раз отмечаем, что постановка А.Бинэ проблемы соотношений установки и смысла и попытка ее решения, предпринятая на скрещения двух столетий, были кульминационным моментам исследования этой проблемы в традиционной психологии.
Путями, принципиально отличными от выбранных любым представителем традиционной психологии, подходят к анализа проблемы смысла и установки А.Н.Леон-тьев и Д.Н.Узнадзе. Яны, как уже отмечалась повыше, отказываются от всяких попыток построения психологической науки на основе постулата непосредственности. Таким образом, промеж ими теориями нет той преграды, которая отсоединяет эти теории вообще и предоставления о факторе, определяющим пристрастность психического отображения, в конфиденциальности, от любых других теорий и предоставлений о установке и смысле в традиционной психологии. Близость идеи Д.Н.Узнадзе о установке и идеи А.Н.Леонтьева о личностном смысле неоднократно отмечалась в отечественной литературы. О этом произносил А.З.Прангишвили (1973), замечая, что предоставления о установке как о психологическом выражении отношений промеж востребованием и ситуацией удовлетворения востребования перекликаются с концепцией А.Н.Леонтьева о “личностном смысле”. На родственность этих понятий обращал внимание Ф.В.Бассин (1975), показывая, что неосозна-ваемость личностного смысла и неосознаваемость установки - разные стороны одного и тот же явления. Вопрос о возможности рассмотрения личностного смысла как диспозиции социального поведения особы недавно анализировался Ваядовым (1975). Ни раза касались этот вопрос и исследователи, стоячие на позициях теории деятельности. Напомним, например, что один с ведущих представителей деятельностного подхода П.Я.Гальперин (1940, 1945) пришел к необходимости введений понятия “смысла” - отношения субъекта к знаний - при изучении роли установок в мышления и смысловых схем поведения. Глубокий анализ вопроса о связи установки и смысла данный А.В.Запорожцам при исследовании роли установки в регуляции человеческих движений. В этих исследованиях впервые была проведенная грань промеж удержанием установки и самой установкой. “Удержание установки ни есть еще сама установка. О наличии последней можно произносить только в том случае, - писал А.В.Запорожец, - когда смысловой опыт, опыт отношения субъекта к определенного рода предметов, приобретенный в предыдущих действиях, в чем-то фиксируется, приобретает своего материального носителя и вследствие этого получает возможность актуализироваться к нового действия, опережая его характер и направление” (Запорожец, 1960, з.387). Список исследований, в которых поднимается вопрос о связи личностного смысла и установки, можно было бы продолжить, но и этого уже достаточно, чтобы показать, что наши предоставления о личностном смысле как отображения в сознания отношения мотива к цели и о первичной установке как форме выражения этого отраженного в сознания отношения в регуляции деятельности вырастают ни на пустом месте, а имеют свою предысторию. Эта предыстория, даже будучи взятая сама по себе, могла бы привести к предположения о тех, что понятия “общая первичная установка особы” и “личностный смысл” описывают стороны какого-то одного общего механизма регуляции деятельности человека. Сопоставление же некоторых стержневых положений теорий Д.Н.Узнадзе и А.Н.Леонтьева, а тоже анализ шеренги эмпирических фактов позволяют привести аргументы, говорящие в пользу этого предположения.