Онтологический аспект
Вопрос о том, какое реальное психологическое явление стоит за понятием “первичная установка”, требуется в специальном анализе, ведь определенно-психологическое удержание первичной установки завуалировано абстрактным удержанием этого понятия. Некоторые авторы, имея в виде абстрактное удержание понятия “первичная установка”, склонные считать, что оно вообще ни поддается непосредственному экспериментальному исследованию. Да, например, А.Е.Шерозия, целиком справедливо отмечая, что через понятие первичной установки проходить линия водораздела промеж исследованиями установки в школе Д.Н.Узнадзе и в заграничной психологии, отстаивает точка зрения о принципиальной невозможности прямого экспериментального изучения первичной установки. По мнению А.Е.Шерозии (1969, 1973), о свойствах первичной установки, которая является пояснительным принципом психологической науки, возможно судить только опосредованно, через данные, получившиеся при изучении вторичной фиксированной установки. Да что же такое первичная установка - универсальный абстрактный принцип, неизвестная подпсихическая сфера или же определенно-психологическое явление, играющее вполне определенную роль в деятельности субъекта ? Уход от ответа на этот вопрос ни только возведет альтернативу “деятельность или установка” в ранг вечных проблем, но и даст широкие возможности для преобразования первичной установки то в динамичный стереотип, то в информационную модель, то в акцептор действия. Отмечая факт существования похожих преобразований, противоречащих предоставлениям о первичной установке как о опосредующей субстанции, мы совсем ни считаем их случайностью или недоразумением. Напротив, мы считаем, что в таких авторов, как А.З.Пран-гишвили и И.Т.Бжалава, которые принимают показанные понятия в качества синонимов установки, были на то реальные основания. Но это никак ни снимает поставленных повыше вопросов, а только заостряет их, побуждая отыскивать эти основания. И одним с неизбежных шагов на пути этих поисков является исследование определенно-психологического удержания, который влагается в понятие “первичная установка”.
В исследованиях Д.Н.Узнадзе встречается описание явления, стоячего за первичной установкой. Обращаясь к хорошо знакомой каждо с нас ситуации, он приводить следующий пример. “Скажем, я ощущаю сильную жажду, и в этом состоянии я прохожу мимо мест продажи охладительных напитков, мимо которого, впрочем, мне приходилась проходить ежедневно по нескольку раз. На этот раз я ощущаю, что вид напитков притягивает, как бы тянет меня к себе. Подчиняясь этой тяге, я пресекаюсь и заказываю себе воду, которая сдается теперь мне наиболее привлекательной. Только только я удовлетворяю жажду, вода сейчас же утрачивает для меня привлекательную силу, и когда я в таком состоянии прохожу около того места, оно остается вне моим интересом, или же бывает, что я его ни замечаю совсем” (Узнадзе, 1961, з. 169).
Явление, притяжения со стороны предметов, “который побуждает характера” предметов неоднократно описывалась в художественной литературы. Оно совсем ни обязательно сопровождается осознанием, как в приведенном повыше примере. Подчас и востребование и сам ее предмет ни выступают в сознания человека, но тем не менее властно определяют его поступки, “притягивают” человека к себе. Да, герой романа “Преступление и наказание” Раскольников, который намерено пойти в полицейскую контору, вдруг находить себя в того места, где им было совершено убийство старухи-ростовщицы. “В контору надо было идти все прямо и при втором повороте взять налево: она была уже в двух шагах. Но, дойдя к первого поворота, он остановился, подумал, поворотил в переулок и пошел обходам через двух улицы, - может быть, без всякой цели, а может быть, чтобы хотя минуту еще потянуть и выиграть время. Он шел и смотрел в землю. Вдруг, как вроде кто шепнул яму что-то на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит в того дома, в самых ворот. С того вечера он тут ни был и мимо ни проходил. Неотразимое и необъяснимое желание потянула его” (Достоевский Ф.М. Преступление и наказание). Мы видим, как какая-то непонятная сила манить Раскольникова к места преступления, и она, эта сила, словно действует помимо его.