Методологические проблемы психологии
С момента первого издания в 1979 году монографии “Деятельность и установка”, открывающей эту книгу, в миры произошли ошеломляющие смены. Страну, которая сдавалась ее жителям так же вечной и нерушимой, как некогда сдавалась жителям Риму большая Римская империя, постигла судьбу мифической Атлантиды. Историческая поверхность планеты раскрылась и Советский Союз, драматическо лишая осмысленности жизнь старшего поколения и подавая шанс найти смысл жизни новому поколению, погрузился в океан времени. Ни по учебникам истории, а на своих судьбах мы почувствовали и продолжаем ощущать тяжелую точность недоброго пожелания: “Чтобы ты жил в эпоху смен”.
В эпоху смен рушатся одни идолы, уступая место другим, и приходят в столкновение разные идеалы мышления.
В эпоху смен по каким-то неизвестным небесно-историческим правилам решается вопрос, какие культуры, имена и идеи сотрутся с памяти и очутиться только быстротечной модой, а которые приподымутся над определенным подчас и поселятся, произнося словами мастера методологии гуманитарного познания мира Михася Михайловича Бахтина, в “большом времени”, в том времени, где живут Аристотель и Шекспир, Бах и Спиноза, Эйнштейн и Ньютон, Маркс и Достоевский, Чайковский и Фрейд, Выготский и Моцарт, Узнадзе и Бергсон. Да в эпоху смен выясняется, над КОМ и над ЧЕМ смены ни властных.
Человек, над каким смены ни властных, основатель культурно-исторической психологии Лев Семенович Выготский однажды заметил, что строение человеческой особы, как и геологическое строение Земли, обладает слоями разной древности. Во время землетрясения геологические породы оголяются и глазу открываются раньше сокрытые слои истории разной древности.
Что-то похожее отбывается в эпоху смен и с ежедневной психологией, и с классической академической психологией. На наших глазах в сознания и в несознательном в жителей СССР, взрослого Россией, оголились слои разной древности. Мы одновременно существуем в таком широком потоке смен, что о по-арифметически простым “раздвоения” особы, “раздвоения” культур, “раздвоения” политических систем, “раздвоения” социальных, гуманитарных и даже натуральных наук произносить ни приходиться. И в этой ситуации геополитического сдвига эпох мысль о тех, что существует много психологии, но ни существует единственной психологии, этак часто повторяемая психологами, приобретает специальный смысл. Она перестает быть диагнозам незрелости нашей науки, а становится спокойным констатированием реального положения дел.
Пришла пора прозреть: психологии действительно много. Психологии ни меньше, чем культур и исторических эпох, которые проживают отдельные особы и целые народы. И эти разные психологии растут с разных стилей мышления и разных вкусов. И к этих разным психологиям как к явлений разных культур и нормальным проявлениям разных ученых школ мышления вполне приложимы слова убитого тоталитарным режимам и взрослого бессмертным поэта Осипа Эмильевича Мандельштама, сказанные о литературных школах: “Литературные школы живут ни идей, а вкусами: принести за собой куча новых идей, но ни принести новых вкусов, значить ни сделать новой школы. Благодаря тому, что в России в начала столетия восстал новый вкус, такие громадины, как Рабле, Шекспир, Расин снялись с места и сдвинулись к нас в гости”. (Мандельштам О. Слово и культура, 1987, з.66-67).
И существование разных вкусов и разных психологии в эпоху смен только заостряют стоячий перед каждым психологом вопрос о свободном выборе средь разных психологии психологии, близкой яму по духу, пониманию мира и, наконец, по любви к людей, эту психологию творившим. Этот вопрос - специальный знак поиска и обретения “точки опоры” в выбранной психологам личной жизни и профессии.
Вопрос о “точке опоры”, о выборе изобретаемых в истории человечества культурах мышления и способах организации человекам своей жизни, как о этом рассказывал философ, по праву названный философам, Мераб Мамардашвили, представляет собой мета-вопрос, вопрос метафизики в ее современном понимании. Способность решат “метафизические вопросы”, искать “точку опоры”, прежде всего, полагает необходимую во все эпохи, и особа востребованную в эпоху смен возможность “выходить за рамки и границы любой культуры, любой идеологии, любого общества и находить основания своего бытия, которые ни зависеть от того, что случиться в времени с обществом, культурой, идеологией или социальным движениям. Это и есть да называемые личностные основания (выделено мной. - А.А.). А когда их нет, как это случилась в XX столетия? Как вы знаете, одна с драматических историй (в смысле наглядно видимого разрушения нравственности и распада человека, распада человеческой особы) - это ситуация, когда по одному стороны стола сидит коммунист, а по другой, того, кто его допрашивает - тоже коммунист. То есть представители одного и тот же дела, одной и тот же идеологии, одних и тех же ценностей, одной и тот же нравственности. И когда в того, кого допрашивают, нет независимой позиции - в смысле невыразимой в терминах определенной морали, то положение ужасно. Можно выдержать физические страдания, а вот человеческий распад - неминуемый, когда ты целиком находишься внутри идеологий, и ее представляет твой же палач или следователь.
- Но он может считать, что ошибается?
- Ну, вот эта ошибка как раз и разрушает особу. Потому что когда ты слышишь свои же собственные слова с других уст, которым ни веришь и которые являются причиной целиком непонятных для тебя фантасмагорических событий, то и стать некуда. Нет точки опоры вне этим. А метафизика полагает такую точку (выделено мной. - А.А.). И в этом смысле она - залог и условие ни-распада особы. Определенная история лагерей в разных странах показала, какую духовную устойчивость выявляли люди, располагавшие точку опоры (те, кто были “ходячие метафизики”, скажем да). Тем самым я желаю сказать, что метафизика всегда мои грядущее” (Ма-мардашвили М.К. Необходимость себя. Введения в философию, 1996, з. 114).