Расчленение моторных и сенсорных установок
Расчленение моторных и сенсорных установок - кажущаяся дилемма. Нам сдается, что в зависимости от характера задач, стоячих перед субъектом, акцент сдвигается либо на моторную, либо на сенсорную сферу. Да, в экспериментах В.А.Иванникова на время реакции (см. Фейгенберг, 1972) при смене задачи наблюдалась смещение акцента пред-настройки с моторной на сенсорную сферу. Нет весомых оснований, на наш взгляд, противопоставлять “центральные” теории установки периферическим, ведь ключ к понимания взаимоотношений промеж сенсорной и моторной установками стоит искать в задачи, стоячей перед субъектом, в процесс решения которой вовлекаются разные физиологические уровни.
После 1940 годов все пореже раздаются голоса психологов, которые отстаивают моторные, физиологическо ориентированные теории установки. Когда радикальные бихевиористы выгнали образы с объективной психологии, то психологи 1950 годов, признав неадекватность реактологического подхода к поведения, все более внимания придают исследованию активности субъекта. Начинается новый период развития проблемы установки.
Период, который волновалась американская психология в послевоенные годы, ассоциируется с периодом Возрождения. Напомним еще раз, что бихевиористская революция привела к коренного пересмотра языка психологии. Дж.Уотсон объявил, что “необходимо изучат человека аналогично потому, как химик изучает органические соединения. Психологическо человек все еще является комком непроанализированной протоплазмы” (Уотсон, 1926, з.6). С точки зрения Уотсона, при таком подходе психология сумела бы изжить который затянулся период знахарства, через который в своем развитии проходят все натуральные науки, и ответить на любое “чему”, касательное человеческого поведения.
Большинство американских психологов стали под флаги бихевиоризма, который предложил для толкования поведения лаконичную схему S-R, и начали крестовый поход против “менталистской” психологии, безжалостно выкинув на свалку истории такие “мистические” категории, как “образ”, “внимание” и “сознание”. Сродни средневековым рыцарям, уотсоновцы предали огня и мячу внешние атрибуты старухи религии, ни разрушив при этом основания храма. В роли такого основания выступлений постулат “непосредственности”, молчаливо признаваемый психологами разных школ, который был заимствованный в классической физики. Смысл постулата “непосредственности” складывается в тем, что внешние воздействия целиком определяют обратные реакции субъекта поведения. Радикальный бихевиоризм ни преодолел этого постулата, а, предложив схему S-R, возвел его в принцип, которому должно подчиняться толкование поведения.
Интересно, что в то время, когда бихевиористы старательно приспосабливали принцип механистического детерминизма к описания поведения человека, зоопсихологи отвоевывали в представителей этого принципа поведение простейших. Русский зоопсихолог В.Вагнер, анализируя спор промеж Лебом и Дженкинсом, писал, что внешний раздражитель связанный с реакцией “Ни да непосредственно, как это считать Леб. Более того <...> на первом плане стоят ни столько внешние, сколько внутренние факторы, и ведь эти последние бывают разными, в зависимости от разных “физиологических состояний”, то <...> и реакции их на один и тот же раздражитель могут быть разными” (Вагнер, 1915, з.225).
Первые факты, которые принудили бихевиористов усомниться в безгрешности схемы S-R, были получившиеся в экспериментах В.Хантера (1915), обнаружившего, что животные способные реагировать на раздражитель через некоторое время после его предъявления. Токая реакция была названная “отсроченной” реакцией. Под напором фактов, ни умещавшихся в прокрустово ложе схемы S-R, в 1930 годах в США начинается период реставрации: на свет добываются старики категории в новой одежды. Э.Толмен, который положил начало этому периоду, “сосчитал нужным обратить специальное внимание на те “промежуточные переменные”, которые лежать промеж стимулом и реакцией и которые играют решающую роль в организации поведения” (см. Леонтьев А.Н., Лурия, 1965, з.бы).
Представители позднего необихевиоризма, вдохновленные идеями Толмена и шеренги других психологов, снова обратились к категорий “значимость”, “образ” и …”установка”. О тех, что исследователи восприятия вдруг выявили исчезновение с их поля зрения субъекта, свидетельствуют резка прозвучавшие в те годы вопросы: где который воспринимает? Чему мы видим мир вещей, а ни мира сторон и контрастов? Как мир буквального восприятия трансформируется в мир значительного “предположительного восприятия”? Восприятие перестала считаться абстрактной сферой психической реальности. “Образы” постепенно начали “возвращаться с изгнания”. Психологи вспомнили, что человек живет ни только в миры физических объектов, айв миры вещей, которые обладают значимостями. “Незначимый мир похожий мирю, который Твиддду описал Алисе, странствующей в Зазеркалье. Он объяснил Алисе, что ее существование просто одна с фантазий Красного Короля. “Когда Король проснется - разрыв ветры - и ты угаснешь как свечка”. Все люди мотивированные отыскивать значимость, хотя только немногие, как Алиса, отваживаются пройти через Зазеркалье” (Solley, Murphy, 1960). В положения Алисы очутился и отряд психологов, которые считали, что бедных сенсорных данных недостаточно для формирования образа и необходимо еще что-то, а именно “несознательные допущения”, “гипотезы” и “установки”, “вероятностные ожидания”, что соединяют прошедший опыт с которая поступает сенсорной информацией и выступающие в роли фактора, залежавшегося в основе избирательности и организованности поведения. В котором же направления шли поиски этой группы психологов и какое место отводилась в их концепциях проблеме установки? ,,